Про баунти, яой, и извечный поиск смысла.

 Лагуна

Голубая лагуна.

Его голубые мечты
Индиговый океан
Острова из кокосовой стружки
Политые шоколадом
На дне его синих глаз
С искрами бирюзы
Плещутся волны
Темной-темной
Страсти

Женщины — губы — усталость
Погасшие звезды в полдень
Хочется тверже, резче
Ярче, сильнее, звонче…

Женщины глушат звуки
Мягко — кисельно — влажно
Вьют бесконечные гнезда
Веревки плетут и сети

Зеркало вновь покажет
Обнаженный венец мирозданья
Кончики пальцев коснутся
Хрупкого льда Зазеркалья

Не отвечай отказом,
Гневом, презреньем, смехом
Что может быть прекрасней?
Для чего совершенству Ева?

Его глубинные бомбы
В песках голубой лагуны
Распахнутый ворот рубашки
С загоревшим до смоли сердцем
Одиссея длиною в жизнь
За глазами цвета индиго
Себе подобных
Адамов

Инь, Янь и Хрень.

Мои черные ртутные слезы
Разъедают твои крылья
А ты смеешься, мое безликое солнце…
Мне бы цветом, чернее, чем бездна,
Отравить самый белый твой омут
Я — зрачок на белке глаза,
Позволяющий видеть звезды,
весенние прогалины на холодном снегу,
Следы, ведущие к дому.
Я — первородный грех, давший жизнь человечеству
Ты же — смирение и рай для мертвецов

Мы друг в друге, вечным дуализмом,
дуэлью, дуэтом, прочим -измом
янь и инь
мой ангел, в самую неба синь
вдребезги, в кровь себя кинь
ты во мне плотью, я в тебе сердцем
чем светлее ты, тем темнее я
мы — зеркало мира, от а до я
в темное смутное время
отражая грязь,
сливаемся в серый
градиент графита.
И правим Текст.
Мы пишем о любви…

Антонио Вивальди. Суд меломанов.

В бесконечных поисках новой музыки, от совершенной безысходности, скачала я на днях Антонио Вивальди, несколько сезонов. Summer: Allegro non molto. По моим крайне скудным знаниям латыни я определила, что это переводится как Летняя тусня нон-стоп. Первые звуки напомнили советские фильмы про мушкетеров, французский двор, напудренные пыльные парики и подозрительных мужиков на высоких каблуках. Дальше — больше, вступление скрипки, очень натурально вытягивающей из тебя внутренности и наматывающей на деревянное веретено, должны были по идее изображать всплеск солнечной природы. Затем вступление оркестра, пытающегося разными инструментами изобразить все виды скрипящих звуков. Выматывание кишок достигает апогея! Те кишки, которые не намотались, подхватывают вторые, третьи и т.д. скрипки. Верх издевательства над слухом — клавесин, midi файл, дряхлая ироничная старуха, поучающая непутевую молодежь. И еще много-много пыточных инструментов, не определяющихся измученным разумом, в расцвете инквизиции. Еретик! Ведьма! В огонь!
Да, наш вскормленный синтетикой разум отказывается принимать чистые звуки металлических струн, деревянных прохладных корпусов, панической вибрации воздуха, пойманного акустикой огромного зала. Как глоток воды после обезвоживания, вдох чистого кислорода, организм мутит и выворачивает. И снова я возвращаюсь в привычное болото синтезаторов, электрогитар, голосов и текстов. В классике не найдешь истеричности Системы, вкрадчивости Рамштайна, псевдоготики Найтвиша и Хима, искренности Иванесенс, харизмы Бумбокса, интеллектуальности Стинга. Классике не надо ничего доказывать, она рождает чистый изначальный звук, вне времени, моды и сословий. Она холодна и равнодушна к нашей ущербности. Она была, есть и будет, времена года будут сменять друг друга в Аллегро, Адажио и еще будет много чего неназванного, но откликнувшегося в нас, носителях пластиковых Kossов…

Ангелы.

 

Ангел

 

Ангелы.
Среди вас.
Сознательный выбор способности чувствовать все, весь мир в целом и каждую его частичку в отдельности.
Крылья? Какие условности… Зачем? Чтобы оттоптали в метро, подпалили сигаретой, вырвали перья на память?.. Хотя дикая боль на лопатках под идеально гладкой кожей не дает забыть.
Хотя это мелочи… В сравнении со страданием планеты, каждого рождающегося и рожающего существа, каждого срубленного дерева, каждой расставшейся пары. Но и это не все… Боль сворачивается сама в себе, охраняя носителя теплым коконом жалости. Тяжелее выносить волны и потоки счастья, несущиеся отовсюду: любовь, похоть, жадность, наркотики…
Среди нас.
Индикаторы.
Предохранители.
С тоненькой металлической ниточкой в оболочке теплого белого пуха.
Возможность проводить через свое тело и сознание добро и зло, тьму и свет. И когда уровень чувств переходит норму, ниточка плавится, обрывая жизнь Ангела. Он просто сгорает… От любви или от ненависти… Неважно…
Ни одна молитва, ни один человеческий стон не долетает до Бога. Волны гасят Ангелы.
Среди вас.

Когда умирает Ангел, нагрузка на каждого оставшегося увеличивается. И мы должны становиться сильнее или сгорать… Вжимать голову в плечи, проходя мимо ядовито-оранжевого пятна копоти, видимого только нами.
Страх, смех, искренность, насилие, нежность… Естественный отбор. Существование на грани безумия, потому что мы не умеем лгать. Гипертрофированная искренность. Если увидишь истерически смеющегося человека со слезами на глазах, возможно, что ты наблюдаешь последние часы жизни Ангела. Потом яркая вспышка, зарево на полнеба, потом… в рай?.. Нет ))… Спасительные годы/тысячелетия забвения рыжим пеплом.

В рай попадет только один…
Последний Ангел…
Который станет Богом…

Единственной целью которого станет ЗАБЫТЬ. Людей, страсти, чувства, вселенную…
И новые легионы Ангелов войдут в мир, ограждая полумертвого измученного Бога от малейших волнений. А Бог будет инфантильно улыбаться, наблюдая игру красок в атмосфере Земли… Алое на голубом…

Молитесь, и будете услышаны…
Только КЕМ?

«Я вижу сны о том, что я остыл к тебе…» (с)

Я вижу сны о том, что я остыл к тебе,
Как мы уходим вверх и оставляем здесь
Инверсионный след на сетке календарных чисел —
Я видел и читал все это в электронных письмах.
В твой самый лучший день — твой самый лучший я.

Radio K.

Фух, как же я устала сегодня от общения с тобой…
Насколько же ты отличался от обычно-привычно-выдуманного себя. Ты был скован и холоден, занят бесконечной работой, огражден недоуменным непониманием меня. Как же я соскучилась за тобой выдуманным, идеальным, всепонимающим.
Мы опять сидим в нашем любимом кафе. Там всегда зарождающийся солнечный вечер весны-осени. Тянущийся густой розово-янтарный свет. Там никогда не бывает праздников, жлобских еженовогодних пыльных блесточек. Там всегда безлюдно и ненавязчиво-тактичное обслуживание. И я опять говорю. Как исповедуюсь. Тебе. Все, что произошло со мной сегодня, вчера, когда-либо. Все мои мысли, идеи, переживания. Я соблюдаю границы, никогда не детализирую домашние скандалы, только ощущения, эмоции, образы. Без имен, мест, дат. Мир, в котором есть только я, маленький сумасшедший от одиночества Принц. И придуманная Роза, ты… Ты молчишь, всегда молчишь, но делаешь это так выразительно, как будто мама в самом раннем детстве, укладывающая спать. Такое молчание заменяет и слова, и прикосновения.
И когда я выплескиваю все, что накопилось, я рассказываю тебе о том, как я придумала тебя в кафе, и что я беседую с тобой каждую свободную минуту. И что я, наверное, схожу с ума, и как нереально пытаться поговорить с тобой на самом деле. Ты тоже молчишь, но как же это молчание отличается. Холодное, неприступное, от которого путаются голос и мысли, и в комок сжимаются внутренности от подозрения неуместности, навязчивости.
Зачем ты так со мной? И снова я убегаю в мой выдуманный мир, и жалуюсь тебе на тебя, а ты смотришь и понимаешь, принимаешь, впитываешь меня. Ты — наше невозможное прошлое, разбитое будущее, ты — наши одиночества, стеклянные комнаты, заросшие водорослями раковины. Ты и я — параллельные зеркала, бесконечный тоннель с темнотой в конце…

Профессия — палач.

"Я солдат,
Я не спал пять лет, и у меня под глазами мешки.
Я не видел, но мне так сказали.
Я солдат,
И у меня нет башки,
Мне отбили ее сапогами…"

Пятниzza

Сегодня особенно выразительно светит солнце. Пробиваясь сквозь сизые зимные облака, оно размазывает свет, как желток по сковородке. Холодно, как в морге. Хорошо. Почти как в морге. Я иду по знакомой дорожке, посредине которой навалена куча мусора. Придется обходить, менять знакомую траекторию. Плохо. Хотя не так, как ехать на другой маршрутке, когда отменили старую. Я стараюсь никогда, НИКОГДА не делать новых, непривычных вещей. Я вообще стараюсь делать как можно меньше движений. Я всегда ходила по этой дорожке, и со мной ничего не случалось. Пока… Страшно оступиться, отойти в сторону от графика, траектории, разветвить до бесконечности варианты развития событий, среди которых будет встреча с НЕЙ. Неформальная встреча, личная, интимная.
Я палач. Я лишаю жизни приговоренных к НЕЙ, обрученных с ней, обреченных на нее. Ювелирная хирургическая работа по доставке, растаможке и тестированию объектов. Приходя на работу, первой я встречаю ее, смеющиеся лучистые глаза, легкое свистящее дыхание. Как же она прекрасна… Всегда стараюсь сделать все быстро и минимально болезненно. Ей не нужны изломанные болью души. Стараюсь, но когда несовершенство руки и движения задерживают переход человека к смерти, причиняют ему ненужные, бессмысленные страдания, Она оборачивается и с нежной укоризной смотрит на меня.
После этого я ухожу в запой, страшный, черный, бездонный… Залить, стереть память, закупорить артерии сгустками алкогольной крови, убить нейроны с фотографиями этого взгляда.
Я палач. Я люблю свою работу. Смотреть на встречу двух прекрасных существ, освобожденной души и Изначальной Женщины. Люди по-разному проживают последние мгновения своей жизни. Кто-то наполняет их страхом и криками, кто-то апатично закрывает глаза, иногда пытается уговорить меня, подкупить, угрожать. Очень редко, как черные драгоценнейшие жемчужины в грязных раковинах, встречаются люди, которые спокойно улыбаясь, с широко раскрытыми глазами, принимают в себя мой инструмент.
Я собираю эти невероятные встречи, нанизываю на леску памяти, плету ожерелье, сверкающее ярче всех звезд космоса. Однажды, сосредоточенно взводя курок и прицеливаясь в точку между бровями, мистический третий глаз, я запнулась, на долю секунды остановив движение курка. Время остановилось, камеры невидимого режиссера полетели по периметру застывшей сцены. Облако дыхания в морозном воздухе стало алмазной стекловатой. ОН улыбнулся МНЕ и беззвучно прошептал: "Я люблю тебя".
Алмаз раскрошился в пудру и полетел поземкой. Время — ничто, термодинамическая стрела завертелась волчком, разлетелась в щепки. Наши теплые пульсирующие руки вернули лето, затем весну, растопили лед. Мы прожили длинную полную жизнь, купались в океане, родили детей, дождались внуков, построили огромный дом, вырастили фруктовый сад, сложили камин из грубых камней и зажгли…
ЕЕ глаза, бешено сверкая, схватили ледяной когтистой лапой мой позвоночик.
— Не сметь! Он МОЙ…
Щелчок.
Я палач. И я лучшая.

Какого цвета Кот Шредингера? (интеллектуальный выпендреж)

Здравствуйте, мои дорогие (голосом Регины Дубовицкой)!
Сегодня мы поговорим с вами об ооочень увлекательной науке — квантовой физике!
Она изучает такие маааленькие штучки, из которых состоит все на свет! Да-да, мои дорогие, даже мы с вами (хы-хы)!

Вот, собственно, с этой высокоинтеллектуальной ноты мы и начнем наше знакомство! Сегодня моя скромная личность будет представлена этаким синим вязанным чулком, состоящим, как вы уже поняли, исключительно из малюсеньких шариков или струн, как вам будет угодно. Из этого состава автоматически следуют всяческие идеи о равенстве
и равных возможностях для каждого участника физической реальности. Идеологически выбранный ник целиком и полностью соответствует философии абсолютной суперсимметрии, дуализма и диалектических противоположностей, а также абсолютных цветовых фаворитов моды.
Я просто черно-белая девочка с чудовищно огромным маятником настроения, падающим с высоты ослепительной нирваны в глубины самого удушливого мрака черных дыр, разрывающих гравитацией бесконечно… бесконечно..

Я есмь черное и белое, морда и хвост, альфа и омега...

И damn, как же хочется жить вечно… )))