Синяя осень (из подросткового)

Как грациозен осени книксен!
В поклоне ветра человеческая страсть.
Всякий листик да не постигнет тлен
За то, что смог так высоко упасть…

А.Шепетчук

Осень. Синий цвет дороги.
Взмах ресниц, как ветер, чист.
В небесах проснулись боги,
И с руки слетает лист.

Птица вздрогнула на ветке.
Взгляд – пронзительной стрелой.
Дождь, смеясь, смывает с клетки
Пепел плена золотой.

Океан, в твоих глазах безмятежность.
На востоке фиолетовый рассвет.
Тополиный пух летит по свету. Нежность
Положу в пописанный конверт.

Солнечные зайчики на небе
Празднуют зачатие зимы.
Вечер, как хрусталь, звенит, а мне бы
Не проспать затмение луны.

Осень. Синий цвет дороги.
Взмах ресниц, соленый дождь.
Листопадом заметет тревогу,
Обнажая голых веток дрожь.

Голод

Меня разбудил голод. И тонкий звенящий свет полной луны. Голова кружилась от резкого пробуждения, в ушах колотилась кровь, желудок, как ядовитый еж, пульсировал в теле. Жадные тени глотали лунный свет, вальсировали, извивались.
Голод. Сильный и сладкий до невозможности. Не оставалось сил даже удивляться. Не включая свет, я пробралась на кухню, заранее зная, что не найду там утоления. Но я ошибалась. Облитый лаковым желтым глянцем, у окна стоял он, теплый, желанный. Что заставило его очутиться там же, где и я? Может, тот же шепот и зов тела, голос из зыбкости ночи, древний, пугающий… Неважно.
Тихо, боясь спугнуть, протянулась к столовым приборам, нашла… Он не успел издать ни звука. Нож раз за разом впивался в нежную плоть, затем в ход пошли зубы, ногти. Всхлипывая от восторга, я ела красные липкие кусочки. Луна за окном заливалась алым, или лицо мое было так забрызгано, но ничто не имело значения, кроме восхитительного ощущения сытости и силы.
Вдруг зажегся свет, я с утробным рычанием развернулась к двери, готовая защищать свою добычу до последнего. С подбородка стекала розовая слюна. Руки машинально изобразили кошачьи когти. На пороге стоял сын, изумленно рассматривая разгром на кухне. Мама, мама, очнись! Закрой шторы! Мама, ты вся грязная…
С ужасом начинаю понимать происходящее. Что я наделала?
На столе виновато покачивалась арбузная корочка.

А осень роняет слезы…

А осень роняет слезы
Слезы смывают мысли
Мысли сжигают душу
И обращают пеплом

Пепел летит по ветру
В каждую точку света
И заметает рыжим
Крошечную планету

***
Осень льет акварели
На мир, где играют дети.
Осень жжет менестрелей
За ересь о теплом лете.

Осень целует пальцы,
Исколотые стужей.
Осень готовит пяльцы
Для тонких испанских кружев.

Осень срывает время
И обнажает вечность.
Молодость, старость – бремя,
И падаем мы в бесконечность.

Осень. Again.

И вновь пришла осень. Без нежной прелюдии бабьего лета, грубо и больно, до звона в ушах, по самый наглухо застегнутый воротник вывернутого наизнанку лета. Накрыла мир мокрым гниющим одеялом облаков, пропитанным снотворным. Я слизываю наркотик с лица и снова учусь ненавидеть. Ненавижу небо, дождь, серую вату в воздухе, полузакрытые глаза, разлагающуюся органику. Ненавижу глотать туман с зеленоватыми спорами, они зудят и прорастают мхом и плесенью. И самое страшное – сладкий безумный запах, пропитывающий все вокруг. Толпы сладко-пахнущих людей, как черви, вылезших на асфальт с первым днем мокрого сентября. Люди глянцевые, с вкусным золотистым загаром, который хочется лизнуть. Осень жадно высасывает капельки солнца из гладких тел, и с каждым днем лица становятся прозрачнее и белее. И, насытившись, как пиявка, впадает в снежный коматоз, оставив после себя трупики мотыльков-однодневок, так доверчиво летевших на свет. Без души, света и цвета. С запахом прелых листьев.
Все отвратительно и безнадежно, как смерть.