Zebra

Белые волки бесшумно скользят за окном.
Небо – хрустальная чашка с серебряным дном.
Ветер сеет горстями сверкающий рис.
Прокаженный разносчик зимы, на меня оглянись!
Шорох, морды, удары, змеятся хвосты,
И на тонком стекле распускаются льдинки-цветы.
Белый взгляд, преисподняя, жарко плывут зеркала.
Не достать, мы сегодня по разные грани стекла.
И пока мое тело хранит огонечек тепла,
Я не ваша, не ваша, не ваша… но только пока…

И задохнулась от внезапного ощущения пустоты подо мной. Я падала, позорно визжа и размахивая конечностями. Потом подавилась воздухом и долго выкашливала панику из легких. Полет продолжался, теряя остатки своей реальности. В полумраке я едва успела разглядеть жуткую захламленность: скомканная одежда, тряпки, бантики, бусы, непонятно как державшиеся на стенах тоннеля. Я заорала:
- Белый Кролик, я иду за тобой!
Сейчас будет падение в кучу листьев и черепно-мозговая травма. Хотя, что там уже травмировать? Здоровым людям такое не мерещится. Но я мягко плюхнулась в невероятную гору плюшевых мишек, розовых пушистых кофточек, меховых манто и прочих приятных вещей.

- Кэрролл тоже падал в яму, полную маленьких девочек. Но это табу. Тсс… Контрабандный заказ, задержали на таможне.

Голос. Из темноты, слегка подсвеченной оранжевым. Первая мысль – зарыться в одежду, прикинуться пижамой. Вторую услужливое воображение оформило в голодное чудовище, живущее в глубине тряпья. Я скатилась на грязный земляной пол и пошла к свету, приказав себе ничему не удивляться. И тут же об этом пожалела. Я вышла в маленькую комнатку-пещерку, полную самыми невероятными предметами, от грубых бронзовых наконечников копий до спутниковой тарелки. Все это валялось в таком живописном беспорядке, что я не сразу заметила хозяина. Посредине пещеры на относительно чистом пространстве стоял арабский круглый столик, украшенный голубой мозаикой и желтым металлом. К нему совсем некстати прилагались барные высокие стулья и хай-тек торшер. В углу свалки деловито и уютно суетился хозяин, рассыпал по чашечкам ароматную травку и заливал кипятком. Затем расставил чашки на столике, добавил тарелочку с печеньем, и шумно взгромоздился на стул.
- Здравствуй. Давно не виделись.
- Никогда.
- Я и говорю, давно…
Голос был приятный, густой и бархатный. Каштановый. Под стать хозяину. Он напоминал огромный бесформенный каштан с кожурой. Темно-коричневые шипы покрывали все его тело, этакий ежик-переросток из тумана. При этом чувство страха или омерзения он не вызывал, что-то доброе и неуклюжее было в его движениях. Стариковское.
- Прости за кошку, но к рыжему так идет зеленый, - виновато улыбнулся он. Улыбка получилась дружелюбная и нефигово зубастая.
- Кто ты?

Детскими сказками

Черными красками

Выпустим Страшное

В зеркало каждое

Спрячь за ресницы -

Ночью приснится

Кто-то каждую ночь выпивает воду из моего стакана.
Это жутко.
Очень.
Кто-то выворачивает наизнанку все колготки в шкафу.
Это неприятно и не менее жутко.
На пыльных поверхностях появляются волнообразные чистые линии.
В холодильнике продукты раскладываются по цветам.
Карандаши затачиваются с двух сторон, фломастеры меняются колпачками.
Все бы ничего, если бы это так сильно не пугало.
И еще мне кажется, что кто-то живет у меня под кроватью.
И он намного больше, чем кровать.
Ему там очень тесно и неудобно, но он не любит свет.
И яблочный сок. Он его не пьет. Только выливает в цветочный горшок.

Я пыталась с ним договориться по-мирному: наливала в блюдечко молоко с печеньем, включала на ночь мультики, играла в стучалку да/нет. Но страшный гость упрямо игнорировал мои попытки наладить контакт. Или некоммуникабельный просто был. Или интроверт.
Я даже вызывала батюшку для освящения помещения и изгнания нечисти. Изгнание прошло успешно. После того, как в Библии перемешались все буквы, батюшка изгнался с поразительной для его телосложения скоростью.
А Кто-то очень сильно обиделся. И поменял местами вентили в кране. В итоге, вместо бодренького прохладного душа, я получила ожоги ушей и красную морду лица. На работе пришлось соврать про солярий.
Тогда у меня снесло крышу и я, крепко приняв мартини, решилась на медиумный сеанс. Засунула ноги в тазик с водой, взяла на руки кошку (помните Константина?) и закрыла глаза. Спецэффекты, честно говоря, меня разочаровали. Ни тебе полета сквозь звездные спирали, ни клубов дыма с огнем. Только из-под кровати донесся слабый, но отчетливый скрежет. Этого хватило, чтобы тазик отлетел в угол, а кошка повисла на шторе. Куда мне до гламурной невозмутимости Киану Ривза…
Мероприятие, однако, имело успех. Видимо, Кто-то сжалился над впадающей в маразм мной и решил помириться. Утром я проснулась со множеством косичек с вплетенными в них конфетными фантиками. Кошка была красиво выкрашена зеленкой в тигра. Я разревелась.
И полезла под кровать.

Тени приходят с остывшей луны

Дети боятся дыхания тьмы

В сказку открой потаенную дверь

Под каждой кроватью скрывается зверь

Снег нужной толщины и температуры появляется нечасто, поэтому грех было пропускать такую возможность.

Кроме лепки ниже представленной хохломской девушки, мы валялись в снегу, закапывали друг друга до мумиеобразного вида,  кидались снежками и вообще, вели себя просто безобразно ))

В реале скульптура намного красивей, люди даже машины останавливали, подходили фоткаться ))

Поздравляю всех с Новым Годом! Пусть бабы в вашей жизни не будут снежными ))

Не, ну я хотела, конечно, с саблей, в мундире и на коне. А получилось так, по-домашнему ))

- Где была?
- Да снова охотилась на канцелярию )))
- Вот дурочка, когда рисовать начнешь? ))
- Я коплю потенциал! Вот! Да и муза где-то лапу сосет в берлоге ))

Еще один день. Обеденный перерыв. Она бежит по Петровке, прижимая к груди очередной альбом и пучок кисточек. Как-то даже не возникает мысли спрятать их в сумку. Какие же они возбуждающе-приятные, шершавые и мягкие, глянцевые апельсины на обложке, матовые листики. Цокает в такт музыке, идет быстро-быстро, почти бежит, как будто куда-то опаздывает. На самом деле – никуда. Отмерять шагами час. Отрешиться от всего. Ловить глазами блики, силуэты, ломать линии, полутени. Взмах ресниц, и небо пересекает черно-белая радуга. Зебра летит в космос. Смеется, отмечая поразительную складку на лице шарахнувшейся женщины. Весь мир – одна сплошная линия, причудливо изогнувшаяся на границах между светом и тенью. Вот и отбегалась. Замедляя шаг, подходит к работе. Перерыв закончился. Она сыта.
Три часа работы, систематическое отупление, цифры, отчеты, все мертвое, мертвое… Она улыбается, флиртует, решает вопросы. Домой.
Придя в квартиру, бережно положит кисточки и альбом на полку. К краскам, карандашам, мелкам, гелевым ручкам. Подождите, милые, я еще не готова… А перед глазами Картина, ее картина, всегда разная, но такая реальная, что можно протянутой рукой повторить все линии. Но не на бумаге. Сколько раз она садилась рисовать? Как давно? Не вспомнишь. Страшно вспоминать белую бездну, в которой тонут краски, выкрашивается грифель, рвутся крылья, дрожат руки…
И снова она покупает краски, ластики, самоучители, собирает объявления о курсах. А внутри ее растет удивительный золотой шар, переливается мыльными боками, вибрирует где-то в голосовых связках. Она фотографирует в памяти грязные руки старика, гнилой помидор на сером асфальте, изъеденный ржавчиной мост, синяк на коленке ребенка. И рисует, рисует свою воображаемую картину, захлебывается энергией, кашляет.
Работа. Перед глазами персиковая стена и ужасные часы с логотипом компании. Пожиратели времени. Она хочет рисовать. Она не может рисовать. Шар внутри пульсирует в такт с секундной стрелкой. Сейчас она взорвется. Выходит в туалет и долго дышит возле окна. Девятый этаж, удивительные облака, контуры города, крестики-нолики мостов и дорог, карандаш, штриховка, полутени. Глубоко вздыхает и возвращается в кабинет. Расчет рентабельности проекта, сверка баланса, техзадание программистам, отчеты, смерть. Директор заглядывает, благодарит за прекрасно сделанную работу. Улыбаются, шутят.
Полночь. Пора. Голова кружится от резкого подъема тела, но это неважно. Мысли кристально четки и наполнены пьянящим ощущением грядущего. На ощупь безошибочно она находит альбом и карандаш. Белизна бумаги уже не пугает, бездна утекает сквозь ослепительный портал, растворяется белыми перистыми облаками, ластится снежным барсом. Золотой шар разрастается до размеров тела, вырывается лучами из глаз, из-под ногтей.
Карандаш ставит точку.
Сингулярность.
Большой взрыв.
День первый.

Ни о чем. Как всегда. Кусочек коралла в мягком дождевом стекле. Тягучие молочно-кисельные дни. Тупая привычная боль в груди. Заезженная музыка в кожаных Косах. Маленькая несуществующая жизнь под болезненной точкой. Сколько я ношу ее? Пять, шесть лет? Сколько раз менялись лица, даты, документы, белые кресла… Точеные черные клювы блестящих птиц беззвучно открываются и закрываются, но не пробить звуком небо.
Небо в моих ушах, сладкая вата, оптоволокно от звезд до морских раковин. Что может быть глубже тоски океана по звездному небу? Родные по сути, составу и смыслу, по тьме одиночества. И гасит созвездий спирали и стрелы блестящими спинами черных китов. Слова, не ставшие стихами. Сколько их, скомканных, выкинутых, забытых?.. И нет сил искать смысл во всем этом хаосе. И смысла тоже нет.
В чужих словах я взлетаю с золотым мечом, кручусь пируэтом, разрезаю фольгу доспехов, ткани и кости, танцую смертельно прекрасный танец над поверженными армиями, вершу и караю. Умираю от потери крови в хрустальной ванной, травлюсь ядом со вкусом земляники, разбиваюсь на тысячи осколков от несчастной любви. Спасаю жизни, жертвую собой, предотвращаю, пророчествую. Взламываю чудовищные конгломератные системы, открываю формулы и сколиоз, теряю зрение за клавишами фортепиано.
Я маленькая бесцветная тень с вечной книгой в руках. Когда кончается текст, хочется завыть от беспросветности и страха. Закрываюсь прозрачной рукой, прозрачными веками, полиэтиленовыми пакетами. Ем антидепрессивный шоколад, все больше и больше… Когда заканчивается шоколад, в ход идут карандаши и ногти.
Человек может все. ЧЕЛОВЕК может все. ЧеЛоВеК. Чел-о-Век. Я могу покрасить волосы. И даже их подстричь.